В понедельник съездили в Несвиж - в город в котором находился знаменитый Несвижский замок. Список всемирного наследия ЮНЕСКО престранная вещь – список есть, а объектов нет… Я человек внимательный, и смею утверждать, что никакого замка Радзивиллов в Несвиже больше нет.
      Костёл Тела Господня ещё есть. И он очень красив. Но посмотрите же! Леса взросли и там, и купол стал медным.

( +6 )

      В воскресенье съездили в Гродно. Давно хотел быть там.
      А Коложская церковь и вовсе занимала мои мысли с самого детства. Объяснять в чём её прелесть не стану. Фотографии чисто на память. Текст тоже. Для себя.

( +12 )

      Усталость, в отличии от смерти, всегда наступает в нужный момент. Усталость всегда была на стороне человека; извечный союзник наших существ. Ограждала нас от второстепенного, останавливала когда забывались. Но её зелье испорчено. Усталость утратила свою власть. Более не может прервать наших деланий.

      Посмотрите на танцовщиц Дега, посмотрите на их отдых... Посмотрите на них как в зеркало современного, сплетённого из нескончаемых деланий. Отдых - а они всё ещё пытаются стать знаменитыми; отдых - а они всё ещё пытаются делать это совремное что-нибудь... Усталость не властна над танцовщицами и силой воли здесь названо нечто другое... Их второстепенность процветает, пробивается через когда-то столь властную усталость и расцветает над ней своими бесплодныи травами.

      Усталость ныне слаба. Усталость больше не спасает. Танцовщицы продолжают делание танца даже на отдыхе. Второстепенное не отпускает нас даже уставшими. Суету не прирывет ничто.

      Бездарность отвратительного танца продолжаем даже уставшими. За человеком больше некому присмотреть...

ЭДГАР ДЕГА
Две танцовщицы на скамейке
1900-1905

( +5 )

      Коллажи Антонины Слободчиковой - это мещанство. Чистость надраенного паркетного пола. Они опрятны, аккуратны и в целом созвучны комнатным цветам с хозяйственно протёртыми от пыли листьями... Своей композицией и характером морфологии элементов они весьма напоминают большой фикус, мясистые листья которого сверкают мещанской стерильностью... Такой крупнолистный фикус есть у каждого мещанина. Эти растения настолько лишены непредсказуемости естественного, что их листья легко пересчитать - у них нет кроны, нет этой особой абстракции. Они хоть и растения, но напоминают скорее предмет, интерьер, мебель, чем нечто живое, чем нечто с искрой Божьей. И самое острое чувство, способное вызваться этим - комфортное безразличие.

      У этих работ приятная эстетика. Уютная. Но эта приятность - цель мещанства. Их эстетика не расширяет чувства прекрасного, не открывает Новых Земель для пастбищ наших священных животных. Это и есть мещанство, в первую очередь мещанство эстетики, в котором я обвиняю.

      Придя на недавнюю персональную выставку Антонины Слободчиковой "Яно тут" я увидел, что была попытка скрыть своё мещанство, была попытка уйти от эстетики безпыльных комнатных растений... Я увидел на новых коллажах патину. Патину фальшивого ремесла. Все эти пожухлости, потёртости, пожёлтости - это всё искусственная патина фальшивых вещей.

      Но эта ранее не применяемая автором патина - самое мещанское, что можно было добавить в свои работы. Она не делает их живыми, она делает их милыми, нравящимися, законно приятными... Это эстетика в рамках известного. Её рабочесть ожидаема, предсказуема и уже много раз выяснена. Прибегание к подобному - не есть ли это мещанство художника?..

      На эти листья могла бы лечь пыль и придать им едва уловимое очарование забытости, но место пыли заняла наивная патина, превращающая предмет её покрытый в бижутерность.

      В работах А. Слободчиковой нет даже малейшего ощущения случайности, нет ничего от непредсказуемого полёта лёгкой бабочки, нет ничего от сотворения, и от того нет в них живой природности. Это лишь мёртвая геральдика.

АНТОНИНА СЛОБОДЧИКОВА
Из серии "Чёрные пятна"

( +3 )

      Мускулатура людей так броско рельефна, назойливо кровенакачена. И мы так часто, почти до безвкусия, твердим о какой-то борьбе, но посмотрите же, посмотрите же на тело змея - оно безчешуе как кожа лягушки и не единая мышца в нём не напряжена...

      Чешуя змеи не вонзается в жертву. Не изрубает её сдавливая. Шкура этой змеи безчешуя. Шкура этой змеи по-лягушачи нежна. Тонка и легко надрываема. Безногие кольца вовсе не сдавливают плоть. Лаокоон и сыновья его лгут. Изображают. Симулируют.

      Разве видим мы тут сражение? Разве стянуты гигантской змеёй столь очевидно напряжённые тела?.. Лжеборьба. Лжесражение...

      Какое же это убожество! Жалкое трепыхание и вображение себя воином. Разве вы не чувствуете, что в этом мире более невозможна трагедия? Героизм более нетребуем. Война лишь изображается. Лаокоон наматывает на себя спадающую змею. И сыновья его так же омерзительно лживы.

      Им ничего не угрожает и можно придумать себя славным воином, героем трагической войны, но змей соскальзывает с твоего тела и мышцы твои каменные для спектакля.

      Я готов презирать каждое течение, провозглашающее своей целью борьбу, я готов презирать каждого, кто ныне зовёт себя воином.

Агесандр Родосский, Полидор, Афинодор
Лаокоон и его сыновья, 200 до н. э.
мрамор
музей Пия-Климента, Ватикан

      Луна крохотная сегодня. И движется холодной ночью по небу медленно, как ползущий клещ.

      Тесей идёт-идёт дюжиной ног. Пробирается в глубь скача на десятке лошадей. И Минотавр представ шестью ланями, увлекает его многотелесность всё глубже в чащу. Нет ли в этом столь нынешнего многолюдия?..

      Самые смелые псы уже почти скрылись там, где лес перестаёт быть прозрачным. Игриво и грациозно лань скачет, дабы Тесей оставил кромку леса. Горизонт исчезает и чернота притаилась, свесилась из крон деревьев.
Древа обманывающе молоды. Но лес древен настолько, что умеет скрывать над собой небо и все путеводные звёзды.

      В наше время как никогда много таких обманывающе молодых рощ, но они вторглись к нам из распахнувшейся бездны. Усыпляют наш страх маской молодости...

      Твоя жена обманчиво молода. Морщины припрятаны. Старость замолчена. ...Даже мы, порой, притворяясь молодыми, подражаем этим обманчивомолодым явлениям, гостям из бездны. Истину говорю я вам - это эра мнимых молодостей.

      Если ты сегодня примыкаешь к прогрессивному и молодому, то перед тем как тебя увлечёт лань, устреми свой взор в крону юных и бесплодных деревьев, и ты увидишь сталактиты мрака, растущие там с самого зачатка времён.

      И в этой лесной охоте нечто не так... Нечто настораживает, но лишь самых предвидящих.

ПАОЛО УЧЧЕЛЛО
Охота в лесу
1460

      Яблоко ещё только набирается сил крепко вися на ветке, а тень его уже упала на землю. Уже лежит на земле. Ничего не удерживает её над землёй. И между ней и землёй ничего нет. По-настоящему ничего нет.

      Мы гнусные подражатели. Всё создаём по образу и подобию. Даже смерть у нас антропоморфна. А ведь это Его достижение... Мы гнусные подражатели. Создавать по образу и подобию - это Его новация; это Его почерк.

      Я не понимаю как можно удерживаться от презрения к обществу, в котором принято изображать смерть морщинистой старухой. Я не понимаю как можно не презирать культуру, которая несет в себе такое клише касательно смерти... Костлявая старуха? Костлявая морщинистая старуха? Культура несущая в себе такой образ смерти достойна самого решительного призрения!..

      Смерть-старуха - ведь это смешно и нелепо. Это поверхностно. Это дурной тон.

      Смерть это не нечто древнее и старое. Смерть это нечто очень новое и молодое. Это нечто возникшее в мироздании совсем недавно.

      Смерть приходит к нам с молодым личиком, красивыми бровями и ясными глазами. И к её молодости можно вполне испытать пылкое чувство. Смерть молода. Ведь не станете же вы спорить с тем, что смерть появилась после жизни?.. Не станете же вы утверждать, что смерть предшествовала жизни?..

      Смерть это всегда потрясение. К ней невозможно привыкнуть. Это всегда шок для нас... А ведь она происходит со всеми, происходит всегда... Можно бы было уже и привыкнуть.... Но нет, она всё ещё потрясение. Каждый раз нечто ошарашивающее. Каждый раз новость. Не удивительно ли это?..

      Это не мы ошарашены существованием смерти. Это не мы боимся смерти. Это не на нас она производит парализующее впечатление. Это жизнь в нас удивлена её существованию. Это жизнь потрясена смертью, а не мы. Это жизнь в нас ещё не привыкла к ней, появившейся совсем недавно.

      Это Жизнь в нас всё ещё помнит то короткое время, когда она существовала до появления Смерти. Это Жизнь помнит свою бессмертность. Развеянную.

      Тонкая щель между зубами. Тонка, хрупка, черна. Точно ножка муравья или бабочки, растущая из десны. И такая чуть уловимая несомкнутость между каждым зубом. Недвижимая ножка муравья или бабочки.

      Не есть ли это пессимизм и проклятие - видеть во всём атом небытья? Господи, разве это ещё "по плечам" человека - видеть нечто печалящее даже в улыбке?..

      Ты был тысячью людей. От рождения и до сегодня в тебе исчезли тысячи людей. Не принимай развитие целью слепо и безоговорочно. Ты от этого исчезнишь, и появится некто новый, но не ты. Знаешь, это весьма странно, что на протяжении всей жизни ты ощущаешь себя одним и тем же человеком. Это весьма странно и загадочно, ибо ты лишь один из тысячи, которые исчезнут в тебе... Видишь, весьма сложно даже в рассуждении выйти за пределы ощущения себя одним и тем же человеком на протяжении жизни. Даже тут, в моём отстранённом рассуждении, в архитектуру вгрызается это непереступаемое "в тебе". А на самом деле, твоя жизнь длится не годы и даже не дни - ты, именно ты живёшь лишь секунду, лишь мгновение, а дальше живёт кто-то другой.

      Нищенка ловит ладонями брошенную милостыню. Брошенную толи брезгливо, толи небрежно. Разворачивает скомканную мелочь. Есть в Ней нечто пчелиное. И во всей этой кропотливости есть нечто от сбора мёда.

      И самая поверхностная гниющая рана не есть наше тело и даже не расположена на нём. Весь гной и лимфа под телом. Отвратительное не принадлежит телу – оно всегда чуть глубже.

      От природы ничерта не осталось – лишь эти два треснувших дерева…

      Венец природы, я смеюсь тебе в лицо и брызжу на тебя слюной. Ты всё разрушил!

      А т л а н т,   т ы   в с ё   у р о н и л… Это всё лежало на твоих плечах и как только ты перешагнул за порог – тут всё рухнуло. Всё разъебалось.

      Ты был китом, на котором росла Природа и ты соскоблил со своей шкуры все наросты, всю шерсть – лишил Природу алтаря. Ты был тут не обезьяной, ты был алтарём. На тебе покоилось её мироточение. Но ты вытер эту пыль. Ты жуткий мещанин. Ты протираешь свой сраный фикус от пыли каждый день…

      Природа без тебя стала обмылком. Её лес превратился в два треснувших дерева. Ты сдвинулся со своего места, шелохнулся, и тут всё рассыпалось. Ты ушёл куда-то во вне. Ты молодец – взбунтовался против Природы и ушёл куда-то наружу…

      Но эта белка и этот единорог тоже оказались во вне, вдруг очутились за пределами Природы. И им тут неимоверно хуёво. И тебе тут тоже хуёво, но тебя дурачит твой разум.

ЭДМУНД ШТЕППЕС
Паладины Пана
1942

( Читать дальше... )

      Завожу прикреплённый пост. Для обмена книг с внешними государствами. В Беларуси изредка делают переводы интересной литературы и издают её. И данные книги за приделами синеокой мало доступны. Поэтому, если кому нужны, то готов осуществлять акт натурального обмена на другие книги, желательно редкозавозимые в Беларусь. Нечто вроде межгосударственного буккросинга.

      Купил в Минске (!) книгу Сёрена Киркегора (изданную Логвиновым в Минске) «Заключительное ненаучное послесловие к философским крохам» за 40 т. белорусских рублей (150 русских). На озоне такая стоит 775 р. и то – «нет на складе». Если кому из братских республик нужна, то могу купить и как-нибудь передать.

OZON.ru - Книги | Заключительное ненаучное послесловие к "Философским крохам" | Серен Киркегор | Afsluttende uvidenskabelig Efterskrift til de philosophiske Smuler | Conditio humana | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 985-6701-67-8